Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

  • byltyr

Глава шестая повести «Очарованный странник»

И что же вы изволите полагать? Все точно так и вышло, как мне желалось: хан Джангар трубку палит, а на него из чищобы гонит еще татарчонок, и уже этот не на такой кобылице, какую Чепкун с мировой у Бакшея взял, а караковый жеребенок, какого и описать нельзя. Если вы видали когда-нибудь, как по меже в хлебах птичка коростель бежит,— по-нашему, по-орловски, дергач зовется: крыла он растопырит, а зад у него не как у прочих птиц, не распространяется по воздуху, а вниз висит и ноги книзу пустит, точно они ему не надобны,— настоящее, выходит, будто он едет по воздуху. Вот и этот новый конь, на эту птицу подобно, точно не своей силой несся.

Истинно не солгу скажу, что он даже не летел, а только земли за ним сзади прибавлялось. Я этакой легкости сроду не видал и не знал, как сего конька и ценить, на какие сокровища и кому его обречь, какому королевичу, а уже тем паче никогда того не думал, чтобы этот конь мой стал.
Collapse )
кино, фильм, тюбетейка
  • tubetey

подозреваемые в убийстве татары-мясники в повести "Декоратор" (Борис Акунин)

<...>
— Стало быть, смотрим. Вторничная Андреичкина найдена вот здесь, на Селезневской. Сегодняшняя девчонка — у Ново-Тихвинского переезда, вот здесь. От одного места преступления до другого не более версты. До Выползовской татарской слободы столько же.

— Причем здесь татарская слобода? — спросил Тюльпанов.
<...>
— А теперь и про мой план. — он снова подошел к карте. — Стало быть, мы имеем два очага. Первые два трупа обнаружены вот здесь, два последних — вот здесь. Чем объясняется смена места деятельности преступника, нам неизвестно. Может быть, он рассудил, что в северной части Москвы душегубствовать удобнее, чем в центральной: пустыри, кустарники, меньше домов. На всякий случай я беру на подозрение всех мясников, проживающих в обоих интересующих нас местностях. У меня уж и список есть. — Следователь достал листок, положил на стол перед Анисием. — Всего их тут семнадцать человек. Обратите внимание на тех, кто помечен шестиконечной звездой или полумесяцем. Вот тут, в Выползове, татарская слобода. У татарвы свои собственные мясники, сущие разбойники. Напоминаю, что до сарая, где нашли Андреичкину, от слободы менее версты. До железнодорожного переезда, где обнаружен труп девчонки без лица, столько же. А здесь, — длинный палец переместился по карте, — в непосредственной близости от Трехсвятского и Свиньинского — синагога. При ней — резники, этакие пакостные жидовские мясники, что скотину по ихнему варварскому обычаю умерщвляют. Никогда не видели, как это делается? Очень похоже на работу нашего приятеля. Чуете, Тюльпанов, чем дело пахнет?
<...>
— Из семнадцати интересующих нас мясников четверо татары и трое жиды. Они — на подозрении первые. Но чтобы избежать упреков в предвзятости, я арестую всех. И поработаю с ними как следует. Слава Богу, опыт имеется. — он хищно улыбнулся и потер руки. — Стало быть, так. Перво-наперво нехристей солонинкой покормлю, ибо православный пост им не указ. Свинину они жрать не станут, так я говядинкой велю попотчевать, мы чужие обычаи уважаем. Православных — тех селедочкой угощу. Пить не дам. Спать тоже. Ночку посидят, повоют, а с утра, чтоб не заскучали, буду по очереди вызывать, и мои ребята их «колбаской» поучат. Знаете, что такое «колбаска»?
<...>
— Предусмотрел и это. Конечно, неавантажно выйдет, ежели мы сейчас какого-нибудь Мойшу или Абдулку вздернем, а месяца этак через три полиция снова потрошеную шлюху обнаружит. Случай особенный, переходящий в разряд государственных преступлений. Шутка ли — сорван высочайший приезд! Потому и меры допустимы чрезвычайные.  — Ижицын сжал кулак так, что хрустнули суставы. — Один пойдет на виселицу, а остальные шестнадцать поедут по этапу. В административном порядке, безо всякой огласки. В места холодные, безлюдные, где и резать-то особенно некого. А полиция еще и будет там за ними приглядывать.
<...>
— Сухаревка тоже годится, — сообразил Анисий. — Это от татарской слободы в Выползове десять минут ходу!

— Так, Тюльпанов, стоп. — Шеф и в самом деле остановился. — При чем здесь т-татарская слобода?
<...>
http://www.akunin.ru/knigi/fandorin/erast/dekorator/glava6/ 


  • byltyr

татарин Маметка в "Записки из Мертвого дома" (Ф.М.Достоевский)

... Из особенно радовавшихся я заметил одного татарина, Маметку, невысокого роста, скулистого, чрезвычайно комическую фигуру. Он почти ничего не говорил по-русски и почти ничего не понимал, что другие говорят, но, туда же, просовывал голову из-за толпы и слушал, с наслаждением слушал.
— Что, Маметка, якши? — пристал к нему от нечего делать отвергнутый всеми Скуратов.
— Якши! ух, якши! — забормотал, весь оживляясь, Маметка, кивая Скуратову своей смешной головой, — якши!
— Не поймают их? йок?
— Йок, йок! — и Маметка заболтал опять, на этот раз уже размахивая руками.
— Значит, твоя врала, моя не разобрала, так, что ли?
— Так, так, якши! — подхватил Маметка, кивая головою.
— Ну и якши!
И Скуратов, щелкнув его по шапке и нахлобучив ее ему на глаза, вышел из кухни в веселейшем расположении духа, оставив в некотором изумлении Маметку.
 
ссылка на источник: www.rvb.ru/dostoevski/01text/vol3/19.htm

  • byltyr

Рассказ татарина - Записки кавалерист-девицы (Дурова Н.А.)

Надежда Андреевна Дурова (1783-1866)
Записки кавалерист-девицы
Часть вторая

Рассказ татарина


     За Казанью начинаются леса обширные, густые, дремучие и непроходимые; зимою большая дорога, идущая через них, так же узка, как и всякая проселочная; последние еще имеют преимущество перед первою, потому что ими можно иногда ближе проехать и всегда уже дешевле; последнее обстоятельство для меня было также немаловажно, и я со второй станции поворотила с большой дороги на маленькую, которая вела и час от часу глубже заходила в чащу соснового леса. Наступила ночь в дремучем лесу ничто не шелохнуло, и только раздавались восклицания моего ямщика и заунывные песни старого татарина, ехавшего вместе со мною от самой Казани; он выпросил у меня позволение сидеть на облучке повозки и за то прислуживал мне в дороге; гайда, гайда, Хамитулла .. пел он протяжным и грустным напевом своего народа; это был припев какой-то нескончаемой песни. Устав слушать одно и то же целый час, я спросила: "Что это за Хамитулла, Якуб, которым ты прожужжал мне уши?" Якуб сердито повернулся на облучке: "Что за Хамитулла? Хамитулла был первый красавец из всего рода нашего!" - "Из твоей семьи, Якуб, или из всего татарского племени?.." Якуб не отвечал; я думала, он осердился, по обыкновению; но седой татарин мрачно смотрел в глубь леса и вздыхал. Я оставила его думать, как видно, о Хамитулле и хотела, закрыв голову шинелью, лечь спать; вдруг Якуб оборотился ко мне совсем: "Барин! мы едем теперь через тот самый лес, где так долго крылся и скитался Хамитулла .. где он наводил ужас на путников одним только именем своим и мнимыми разбоями .. где его искали, преследовали и наконец поймали .. Бедный Хамитулла! видя его в целях, я не верил глазам своим. Он добрый и честный человек, примерный сын, брат, друг .. в цепях за преступление .. за разбой .. Как бы вы думали, барин, какое было это преступление и какого рода разбои?.. Хотите знать?" - "Хорошо, Якуб, расскажи".

Collapse )

Достоевский Ф.М. «Записки из Мёртвого дома»


Достоевский Ф.М. «Записки из Мёртвого дома»

 

 

     Этот Газин был ужасное существо. Он производил на всех страшное,

мучительное впечатление. Мне всегда казалось, что ничего не могло быть

свирепее, чудовищнее его. Я видел в Тобольске знаменитого своими

злодеяниями разбойника Каменева; видел потом Соколова, подсудимого

арестанта, из беглых солдат, страшного убийцу. Но ни один из них не

производил на меня такого отвратительного впечатления, как Газин. Мне

иногда представлялось, что я вижу перед собой огромного, исполинского

паука, с человека величиною. Он был татарин; ужасно силен, сильнее всех в

остроге; росту выше среднего, сложения геркулесовского, с безобразной,

непропорционально огромной головой; ходил сутуловато, смотрел исподлобья. В

остроге носились об нем странные слухи: знали, что он был из военных; но

арестанты толковали меж собой, не знаю, правда ли, что он беглый из

Нерчинска; в Сибирь сослан был уже не раз, бегал не раз, переменял имя и

наконец-то попал в наш острог, в особое отделение. Рассказывали тоже про

него, что он любил прежде резать маленьких детей, единственно из

удовольствия: заведет ребенка куда-нибудь в удобное место; сначала напугает

его, измучает и, уже вполне насладившись ужасом и трепетом бедной маленькой

жертвы, зарежет ее тихо, медленно, с наслаждением. Все это, может быть, и

выдумывали, вследствие тяжелого впечатления, которое производил собою на

всех Газин, но все эти выдумки как-то шли к нему, были к лицу. А между тем

в остроге он вел себя, не пьяный, в обыкновенное время, очень благоразумно.

Был всегда тих, ни с кем никогда не ссорился и избегал ссор, но как будто

от презрения к другим, как будто считая себя выше всех остальных; говорил

очень мало и был как-то преднамеренно несообщителен. Все движения его были

медленные, спокойные, самоуверенные. По глазам его было видно, что он очень

неглуп и чрезвычайно хитер; но что-то высокомерно-насмешливое и жестокое

было всегда в лице его и в улыбке. Он торговал вином и был в остроге одним

из самых зажиточных целовальников. Но в год раза два ему приходилось

напиваться самому пьяным, и вот тут-то высказывалось все зверство его

натуры. Хмелея постепенно, он сначала начинал задирать людей насмешками,

самыми злыми, рассчитанными и как будто давно заготовленными; наконец,

охмелев совершенно, он приходил в страшную ярость, схватывал нож и бросался

на людей. Арестанты, зная его ужасную силу, разбегались от него и

прятались; он бросался на всякого встречного. Но скоро нашли способ

справляться с ним. Человек десять из его казармы бросались вдруг на него

все разом и начинали бить. Невозможно представить себе ничего жесточе этого

битья: его били в грудь, под сердце, под ложечку, в живот; били много и

долго и переставали только тогда, когда он терял все свои чувства и

становился как мертвый. Другого бы не решились так бить: так бить - значило

убить, но только не Газина. После битья его, совершенно бесчувственного,

завертывали в полушубок и относили на нары. "Отлежится, мол!" И

действительно, наутро он вставал почти здоровый и молча и угрюмо выходил на

работу. И каждый раз, когда Газин напивался пьян, в остроге все уже знали,

что день кончится для него непременно побоями. Да и сам он знал это и

все-таки напивался. Так шло несколько лет. Наконец, заметили, что и Газин

начинает поддаваться. Он стал жаловаться на разные боли, стал заметно

хиреть; все чаще и чаще ходил в госпиталь... "Поддался-таки!" - говорили

про себя арестанты.

  • byltyr

медведи мы, татары мы! Вшами изъедены идем - с пожарами! (Цветаева)

      Переселенцами -
      В какой Нью-Йорк?
      Вражду вселенскую
      Взвалив на горб -

      Ведь и медведи мы!
      Ведь и татары мы!
      Вшами изъедены
      Идем - с пожарами!


      Покамест - в долг еще!
      А там, из тьмы -
      Сонмы и полчища
      Таких, как мы.

      Полураскосая
      Стальная щель.
      Дикими космами
      От плеч - метель.

      - Во имя Господа!
      Во имя Разума! -
      Ведь и короста мы,
      Ведь и проказа мы!

      Волчьими искрами
      Сквозь вьюжный мех -
      Звезда российская:
      Противу всех!

      Отцеубийцами -
      В какую дичь?
      Не ошибиться бы,
      Вселенский бич!

      "Люд земледельческий,
      Вставай с постелею!"
      И вот с расстрельщиком
      Бредет расстрелянный,

      И дружной папертью,
      - Рвань к голытьбе:
      "Мир белоскатертный!
      Ужо тебе!"


22 февраля 1922
Марина Цветаева
  • byltyr

БАЛЛАДА (Михаил Юрьевич Лермонтов)

      В избушке позднею порою
      Славянка юная сидит.
      Вдали багровой полосою
      На небе зарево горит...
      И, люльку детскую качая,
      Поет славянка молодая...
      "Не плачь, не плачь! иль сердцем чуешь,
      Дитя, ты близкую беду!..
      О, полно, рано ты тоскуешь:
      Я от тебя не отойду.
      Скорее мужа я утрачу.
      Дитя, не плачь! и я заплачу!
      Отец твой стал за честь и бога
      В ряду бойцов против татар,
      Кровавый след ему дорога,
      Его булат блестит, как жар.
      Взгляни, там зарево краснеет:
      То битва семя смерти сеет.
      Как рада я, что ты не в силах
      Понять опасности своей,
      Не плачут дети на могилах;
      Им чужд и стыд и страх цепей;
      Их жребий зависти достоин..."
      Вдруг шум - и в двери входит воин.
      Брада в крови, избиты латы.
      "Свершилось! - восклицает он, --
      Свершилось! торжествуй, проклятый!..
      Наш милый край порабощен,
      Татар мечи не удержали --
      Орда взяла, и наши пали".
      И он упал - и умирает
      Кровавой смертию бойца.
      Жена ребенка поднимает
      Над бледной головой отца:
      "Смотри, как умирают люди,
      И мстить учись у женской груди!.."
  • byltyr

"Остри свой меч, чтоб недаром биться с татарвою,.." (А. Блок)

Александр Блок

На поле Куликовом (1908)

                   1
        
        Река раскинулась. Течет, грустит лениво
             И моет берега.
        Над скудной глиной желтого обрыва
             В степи грустят стога.
        
        О, Русь моя! Жена моя! До боли
             Нам ясен долгий путь!
        Наш путь - стрелой татарской древней воли
             Пронзил нам грудь.
        
        Наш путь - степной, наш путь - в тоске безбрежной -
             В твоей тоске, о, Русь!
        И даже мглы - ночной и зарубежной -
             Я не боюсь.
        
        Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами
             Степную даль.
        В степном дыму блеснет святое знамя
             И ханской сабли сталь...
        
        И вечный бой! Покой нам только снится
             Сквозь кровь и пыль...
        Летит, летит степная кобылица
             И мнет ковыль...
        
        И нет конца! Мелькают версты, кручи...
             Останови!
        Идут, идут испуганные тучи,
             Закат в крови!
        Закат в крови! Из сердца кровь струится!
             Плачь, сердце, плачь...
        Покоя нет! Степная кобылица
             Несется вскачь!
        Collapse )
  • byltyr

Кучум, презренный царь Сибири...

    Ревела буря, дождь шумел;
    Во мраке молнии сверкали,
    И беспрерывно гром гремел,
    И ветры в дебрях бушевали.

    Ко славе страстию дыша,
    В стране суровой и угрюмой,
    На диком бреге Иртыша
    Сидел Ермак, объятый думой.

    Товарищи его трудов,
    Победы, громозвучной славы
    Среди раскинутых шатров
    Беспечно спали средь дубравы.

    "Вы спите, милые герои,
    Друзья, под бурею ревущей,
    С рассветом глас раздастся мой,
    На славу иль на смерть зовущий.

    Кто жизни не щадил своей,
    В разбоях злато добывая,
    Тот должен думать ли о ней,
    За Русь святую погибая?

    Нам смерть не может быть страшна.
    Свое мы дело совершили:
    Сибирь царю покорена!
    Не праздно мы на свете жили!"

    Кучум, презренный царь Сибири,
    Подкрался тайно на челнах...
    И пала грозная в боях,
    Не обнажив мечей, дружина.
    Collapse )